Дело было во время развала Союза, когда молодые республики тратили
все свои силы на самостийность. А моей бабушке захотелось приехать
в гости — из Львова в Таллинннн… Получила она визу и поехала через
Питер: всего две границы, да и в Питере брат моего мужа с вещами
поможет.
Этот братец нам и позвонил. Сказал, что крыша поехала у бабки —
везет мешок муки в Эстонию, килограмм этак на 20 -25.
— Да,- вздохнул мой муж,- ей уже за 70, а это не шутки…
Утром встретили мы бабушку, привезли домой, слушаем ее рассказ:
— Первая таможня, самостийна Украина — Россия. Проверили документы,
роются в вещах. Спросили: «Бабуль, а чего, в Эстонии своей муки нет?»
А я им отвечаю: Хиба (разве) ж то мука? Из нее вареники не лепятся!
В Питере Леша помог с пересадкой, только грустный он был почему-то.
Hа второй таможне (Россия — нэзалежна Эстония) опять прицепились,
а я этим засранцам опять отвечаю:
— Хиба ж то мука?
Бабушка развязывает мешок, достает из него восемь бутылок горилки
с перцем, ставит их на стол и говорит:
— Хиба ж то таможня?
…Скоро бабушка приедет к нам в Торонто.

Рассказ музейного работника.
«Сегодня в галерею пришла пожилая леди с маленькой девочкой, видимо, внучкой.
Отклонив мои услуги экскурсовода, леди начала рассказывать девчушке:
— Вот, видишь, что нарисовано на картине? Это арбуз. Скажи.
Девочка:
— Аусь.
(Л)еди:
— Что еще видишь, бананы видишь?
(Д)евочка:
— Да.
Л:
— Виноград? Бутылку? Как называется картина, на которой вот так много всего? Мы учили? На-тюр-морт.
Д:
— Юмот.
Далее идет диалог в подобном ключе.
Заключительный аккорд.
Л:
— Это абстракция.
Девочка, мрачно:
— Кака. »

— Бабушка, где мой айкос?
— На антресоли.
— А что такое антресоль?
— А что такое айкос?

Ехала я однажды с дочкой в автобусе, полном народу. Ей лет 5 было.
Напротив сидит бабулька и с ней разговаривает про всякую ерунду. Та ей охотно отвечает. Бабулька:
— Ну, какая же ты хорошая девочка!
Дочка:
— Конечно, хорошая, я даже еб-тв-мать не говорю!
Внимание всего автобуса было наше! А я не знала, куда мне провалиться.

В одном хрущевском доме жила бабка. Ноги у нее болели, так что из квартиры она не выходила. И от скуки придумала себе развлечение: сидеть на балконе и спрашивать у всех прохожих, сколько времени.
Отмалчиваться было бесполезно, потому что старушка начинает истошно вопить противным голосом, повторяя вопрос, пока прохожий не скроется за пределы досягаемости ее неплохо сохранившегося зрения или пока не появится следующая жертва. Кое-кто всерьез предлагал купить ей часы, но у бабушки уже были.
И одно летнее утро ознаменовалось кардинальным изменением дизайна бабкиной засады — ночью какой-то доведенный до отчаяния «молодой человек» приставил лестницу к ее балкону на втором этаже и размашисто вывел на нем ярко-желтой краской издалека видную прохожим, но невидимую для хозяйки-бабки надпись:
«У бабки есть часы!»