В российской армии больше нет дедовщины, а есть духовность. Духовность обычно начинается в казарме среди ночи с дикого вопля: «Духи, строиться! «.

Друг служил в Сибири. Прыгнули с парашюта, стропы обмотались, начал падать. Очнулся в болоте от того, что женщина держала ему голову, чтоб он не захлебнулся в иле. И успокаивала его: «Потерпи, все будет хорошо». Через некоторое время приехали спасатели на вездеходе, эвакуировали его. На вопрос, где женщина, ответили, что никого не было и не может быть, потому что вокруг на десятки километров непроходимые болота, и его искали почти 15 часов. Перелом позвоночника, ноги. Выздоровел.

Служил мой брат в армии и призвалась там группа мусульман-новобранцев. Стали они сетовать на то, что им религия не позволяет никак полы мыть. Брат пошел и взял в библиотеке Коран, сказал: «Раз вы такие религиозные, пойду вам навстречу! Кто процитирует наизусть хоть полстраницы — полы мыть не будет, так и быть! » Все мыли в итоге, так как никто из этой группы ничего не вспомнил.

Разговаривают два дембеля. Один:
— Я в армии потерял автомат и теперь должен выплатить армии 100 000 рублей штрафа.
— Ничего себе! Теперь я понимаю, почему капитаны предпочитают пойти на дно вместе со своим кораблем.

Давно это было, ещё в советское время.
Начало моей службы в армии проходило в учебной дивизии, батальоне связи. Как-то наш взвод проходил тренировку на полосе препятствий и к нам подошел командир батальона подполковник Гуляев. Посмотрел, как мы тренируемся на полосе препятствий и сказал, что кто преодолеет полосу не более, чем за минуту, получит отпуск домой на десять суток. Надо сказать, что в то время получить отпуск на первом году службы было просто нереально. Из всего взвода я один пробежал полосу препятствий менее чем за минуту, за 52 секунды. Подполковник Гуляев молча постоял, ничего не сказал и ушел.
В конечном итоге, этот отпуск я так и не получил. Так для меня разрушено представление о слове чести советского офицера.